23 января/5 февраля - Собор новомучеников и исповедников Российских

[Александр Васильевич]

23 января/5 февраля - Собор новомучеников и исповедников Российских



Говорят, блаженная Ксения, проведшая многие дни своей жизни на Смоленском кладбище, часто ходила среди могил, повторяя странную фразу: «Кровь! Сколько крови!» Теперь нам понятен смысл этих слов. России предстояло умыться кровью, напиться крови, захлебнуться кровью в ходе революционного эксперимента, проведенного с планетарным размахом. Обычно о чем-то страшном, что пришлось пережить, люди говорят: «Это не должно повториться». Всматриваться в трагедии тяжело, разбираться в причинах и следствиях страшно. Лучше вот так, в порыве секундного ужаса, отвернуться от темы, тряхнуть головой, словно отгоняя страшное сновидение, и сказать: «Это не должно повториться».

Должно или не должно, это не нам решать. Если у исторического явления есть глубокие причины и если причины эти не то что не устранены, но даже не осознаны, то явление просто обречено на повторение. Вернее, люди обречены на повторное переживание однажды разразившейся беды. Вывод простой: хочется или не хочется, нравится или не нравится, но всматриваться в собственные трагедии и анализировать их придется.

Если в XVIII столетии святой человек предвидел потоки крови, имевшие пролиться в столетии XX-м, то дело ведь не только в прозорливости святого человека. Дело также и в тех исторических ошибках, которые, наслаиваясь и накапливаясь, готовы со временем слепиться в ком и, сорвавшись с горы, расплющить все, что на пути попадется. Мы не видим цельной картины мира. Наш взгляд выхватывает дробные его части, и сердце питается не ощущением целого, а осколками бытия. Поэтому в повседневности мы не способны ни на прозорливость, ни на глубокое предчувствие. Те же люди, которые вникали в глубинную суть процессов, почти в один голос предупреждали о грозовых тучах, собирающихся над Отечеством. Итак, урок номер один. История – не фатальный, заранее предсказанный процесс. Это живая ткань, образованная сцеплением свободно действующих воль. На историю можно и нужно влиять. А там, где она «вдруг» являет свой звериный облик и начинает пожирать ничего плохого не ждавших обывателей, – там обыватели виновны. Не потрудились, значит, распознать признаки времени, не потрудились и усилия приложить в нужном направлении.

Из всех виновных в революции, а как следствие – братоубийственной войне, репрессиях, гонении на Церковь, пока что названо только одно действующее лицо – интеллигенция. Она сама облегчила поиск виновных, поскольку слова осуждения прозвучали именно из уст ее лучших, прозревших посреди несчастий представителей. Интеллигенции ставится в вину ее безбытность, оторванность от народной жизни, филантропическая мечтательность. «Русскими быть перестали, западными людьми так и не сделались. Жар сердца истратили на влюбленность в чужую социальную мечту». Подобные «филиппики» в адрес профессуры, писателей и ученых можно продолжать и продолжать. Слова эти справедливы.

Революция стала плодом мысленного заблуждения, плодом уверования в ложь. А в любом народе функция переработки идей, различения добра и зла в области ума принадлежит не всем вообще, но представителям интеллигенции в первую очередь. Но справедливым будет заметить, что не на одной интеллигенции лежит тяжесть исторической ответственности.

Церковь Русская, то есть люди, ее составлявшие и наполнявшие, так ли уж свободны от ответственности? Неужели мы вправду думаем, что дело все в масонском заговоре, кознях германской контрразведки, пломбированном вагоне и прочем? Я лично так не думаю. Сама церковная жизнь наша в общих чертах несколько долгих столетий повторяла ошибки, свойственные интеллигенции. Вот слова человека, которого нельзя обвинить в нелюбви к Родине и в незнании ее истории: «Богословская наука была принесена в Россию с Запада. Слишком долго она оставалась в России чужестранкой. Она оставалась каким-то инославным включением в церковно-органическую ткань. Превращалась в предмет преподавания, переставала быть разысканием истины или исповеданием веры. Богословская мысль отвыкла прислушиваться к биению церковного сердца. И у многих верующих создавалась опасная привычка обходиться без всякого богословия вообще, заменяя его кто чем: Книгою правил, или Типиконом, или преданием старины, бытовым обрядом или лирикой души. Душа вовлекается в игру мнимостей и настроений» (Флоровский Г. Пути русского богословия). Если уж церковное сознание отвлечено от трезвого пути отцов в сторону «мнимостей и игры настроений», то кто способен будет противостать мысленным соблазнам и разукрашенной лжи?!

Церковь боролась за истину и противостояла лжи, видела надвигающуюся беду и предупреждала верных чад. Но делалось это не в стройном порядке и не единым фронтом. Борцы были похожи, скорее, на одиноких защитников Брестской крепости, воевавших до конца, и умирали за истину. Иногда их встревоженный голос и их подчеркнутое одиночество были до неразличимости подобны близкому к отчаянию одиночеству ветхозаветных пророков. Те кричали во весь голос и приходили в ужас от того, что их не понимали. Было подобное и в нашей истории.

Ну, а потом пришла беда. Пришла вначале так, что всем казалось: стоит завтра проснуться, и все будет по-старому. Но просыпались – а лучше не становилось. Становилось хуже, и уже боялись ложиться спать, а, уснувши, не хотели просыпаться.

Смерть стала привычной, голод стал обыденным, в человеке уже трудно было признать существо, сотворенное «по образу и подобию Бога». И полилась кровь. Мы далеки от мысли, что все убиенные и замученные святы. Голгофа убеждает нас в этом. Два злодея, одинаково наказанных за одинаковые злодеяния, висят по обеим сторонам от Безгрешного Иисуса. Оба рядом с Мессией, оба в муках заканчивают жизнь. Казалось бы, их загробная участь должна быть одинакова. Но вместо этого одному обещано в сей же день быть со Христом в раю, а другой вынужден разрешиться от тела и продолжить муку, теперь уже только душевную.

Само по себе страдание не спасает. И «если кто подвизается, не увенчивается, если незаконно будет подвизаться» (2 Тим. 2: 5). За Христа страдали не все. Кто-то страдал за свои грехи, кто-то платил за свои ошибки, многим пришлось платить за чужие ошибки и за чужие, столетиями накопившиеся грехи. Разобраться в этом хитросплетении судеб нам не дано – не под силу. Бог один знает все. Мы же, не зная все о всех, знаем многие имена людей, действительно умерших за Господа: тех, кто перед расстрелом молился; кто терпеливо переносил ссылки и тюрьмы; кто не озлобился; кто и по смерти жив и совершает чудеса. Это великая княгиня Елисавета, до последнего вздоха перевязывавшая раны тем, кто вместе с ней был сброшен в шахту под Алапаевском. Это Киевский митрополит Владимир, благословивший убийц пред своим расстрелом. Это архиепископ Фаддей, утопленный палачами (!) в выгребной яме. Это еще многие сотни и тысячи священников, монашествующих и мирян, с чьими жизнеописаниями стоит знакомиться, ибо они – мученики Господни, и знакомиться долгие годы, ибо много их.

Им во многом было тяжелее, чем мученикам древности. Те часто жили в ожидании гонений, внутренне готовились к ним, как к вполне реальному, а то и неизбежному исходу земной жизни. Наши же страдальцы в большинстве случаев и представить не могли, что их православное Отечество станет одним большим концлагерем, а некоторые еще вчера верующие соседи – палачами и предателями.

В войне немалую роль играет фактор внезапности. Обескуражить противника, напасть неожиданно почти всегда означает смять его ряды, обратить его в бегство. В духовной войне законы те же. Лукавый долго готовился и внезапно напал. Но смял и обратил в бегство далеко не всех. Даже те, кто не верил в катастрофу, не был к ней приготовлен, быстро избавились от иллюзий, поправили фитили в светильниках и приготовились к смерти.

***

«Вот ты попал в руки врага, – писал Сенека Луцилию, – и он приказал вести тебя на смерть. Но ведь и так идешь ты к этой цели!»

Красивая мысль, с которой трудно спорить. К смерти нужно готовиться всю жизнь. Только вот есть у красивых мыслей свойство улетучиваться при приближении настоящей боли, реальной угрозы, подлинного страдания. Да и народ наш, прошедший через огненное испытание, вовсе не принадлежал к школе стоиков, равно как и к любой другой философской школе. У терпения и мужества нашего народа иные корни – евангельские. Отсюда же та неистребимость народной жизни, которая неизменно возрождалась после жестоких испытаний до сих пор и обещает надежду на полнокровное бытие в будущем. Именно память о новомучениках и молитвенное общение с ними способны сообщить Русской Церкви особенную глубину и мудрость, необходимые для творческого решения проблем, стоящих перед лицом современности.

Мы представляем себе их лица на пожелтевших фотографиях, когда читаем в Писании о тех, что «замучены были, не приняв освобождения, дабы получить лучшее воскресение; другие испытали поругания и побои, а также узы и темницу; были побиваемы камнями, перепиливаемы, подвергаемы пытке, умирали от меча» (Евр. 11: 35–37).

***

В отношении новомучеников можно совершить две страшные ошибки. Первая именуется преступным забвением, при котором никто особо не помнит о трагическом прошлом и живет так, словно ничего не случилось. Вторая ошибка более опасна, поскольку более похожа на истину. Назовем ее так: превозношение чужими заслугами. Это когда мы недрожащим голосом гордо заявляем, что, дескать, велика наша вера и Церковь наша велика (между строк подразумевается, что и сами мы велики), раз такие испытания пережили и перетерпели.

Почитание новомучеников не должно мешать оставаться вопросу: да как же это все могло произойти в православной стране?!

Это почитание должно совершаться с содроганием при мысли о величине страданий и масштабе гонений.

И еще один вопрос должен звучать коли не вслух, так в совести: а мы сегодня все ли правильно делаем? Не ждет ли и нас очередное огненное испытание? Ошибки наши не придется ли омывать своей кровью тем, кто придет после нас?

И лишь после того, как вопросы эти прозвучали, мнится мне, можно порадоваться. Ибо мы «приступили к горе Сиону и ко граду Бога живого, к небесному Иерусалиму и тьмам Ангелов, к торжествующему собору и церкви первенцев, написанных на небесах, и к Судии всех – Богу, и к духам праведников, достигших совершенства» (Евр. 12: 22–23).

Протоиерей Андрей Ткачев

http://www.pravoslavie.ru/put/44613.htm

[Александр Васильевич]

Обращение к подвигу новомучеников – основа для объединения народа

Интервью с настоятелем храма святых Новомучеников и Исповедников Российских священником Кириллом Каледой


_{Икона Новомучеников и Исповедников Российских}

На вопросы отвечает настоятель храма святых Новомучеников и Исповедников Российских священник Кирилл Каледа

- Отец Кирилл, может ли, на ваш взгляд,  подвиг новомучеников стать основой духовного возрождения России?

- Конечно, подвиг новомучеников удивителен. Каждый, кто страдает за веру Христову, страдает не за свои ошибки и прегрешения, а участвует в страданиях Господа нашего Иисуса Христа, сострадает Христу. Для тех, кто претерпел до конца, мученичество становится наградой. Недаром говорится: «Принял мученический венец». Венец – знак победителя.

Многие наши отцы, деды, бабушки оказались верными чадами Церкви, достойно пронесли звание христиан через гонения, сохранили в те страшные годы образ Божий, данный от рождения каждому человеку. При изучении следственных дел невозможно не заметить разницу между поведением верующих и неверующих. Маршалы, не раз смотревшие смерти в лицо, писали такие небылицы о себе и своих близких… (Я говорю это не в осуждение – не дай Бог кому-либо из нас оказаться на их месте). А простая неграмотная монахиня совершенно спокойно говорила в глаза своим мучителям, что советская власть не вечна, а послана нашему народу в наказание за грехи, для очищения.

Но возникает вопрос, станем ли мы достойны перенесенных нашими отцами и дедами страданий, их жертвы? Сегодня люди в России по-разному относятся и к подвигу новомучеников, и вообще к страданиям, перенесенным нашим народом в XX веке. Многие говорят: зачем ворошить прошлое? А ведь наши отцы и деды страдали и за нас! Сегодня у нашего народа почти не осталось духовных ценностей, которые бы объединяли его в единое целое. Мы связаны только языком и единым географическим пространством. В то же время у большинства наших соотечественников, как это ни страшно, есть родственники, пострадавшие в те годы. Не только за веру – в том же Бутово в одних могилах лежат и святые, и те, кто их расстреливал. Ведь вскоре после массовых расстрелов верующих многие сотрудники НКВД также были репрессированы.


_{Храм свв. Новомучеников и Исповедников российских в Бутове}

- И, возможно, кто-то из них в последнюю минуту воззвал к Господу так же искренне, как разбойник на кресте?

- Безусловно. Когда в 1994 году здесь устанавливали крест, освящавший его владыка Сергий (ныне митрополит Воронежский и Борисоглебский, а в то время архиепископ Солнечногорский) сказал, что здесь каждый нес свой крест – и те, кого расстреливали, и те, кто расстреливал. Тогда я не принял эти слова, но теперь понимаю, что владыка был прав. Поэтому нужно не искать правых и виноватых, а обратиться к памяти жертв репрессий. Обращение к этой памяти может стать платформой для объединения народа.

- Батюшка, а во время освящения креста уже планировалось строительство храма?

- Его Святейшество благословил написать под крестом следующую надпись: «На месте сем будет сооружен храм в честь новомучеников и исповедников российских в память об иерархах, клириках, монашествующих и мирянах, за веру и правду жизнь свою положивших и мученическую кончину здесь приявших».  Только во время освящения креста я узнал, что именно на этом полигоне был расстрелян мой дед по маминой линии протоиерей Владимир Амбарцумов (канонизированный на Архиерейском соборе в 2000 году), а также родственники многих моих знакомых и друзей. И мы решили, что храм здесь необходимо построить как можно быстрее. Написали Патриарху прошение о благословении этого начинания. Святейший благословил создание общины, я был избран председателем приходского совета. Начали строить храм, через некоторое время меня рукоположили в диаконы, затем  в священники и назначили настоятелем.


_{Одно из клейм иконы Новомучеников и Исповедников Российских}

- А до 1994 года вы о священстве не помышляли?

- Я кандидат геолого-минералогических наук, работал в Геологическом институте, работу свою любил, но думал о принятии священного сана. Советовался со своими руководителями, и они говорили, что надо подождать. Хотя и дед, и отец у меня были священниками, они не относились к традиционному духовному сословию. Оба имели высшее светское образование. Дед, священномученик Владимир, был наполовину немцем, наполовину армянином. В детстве его крестили в лютеранство, в юности он перешел в баптизм, активно участвовал в христианском студенческом движении, и только потом принял Православие и стал священником. Позже, когда не было возможности служить в храме открыто, он служил тайно,  а чтобы прокормить семью, работал в научных организациях. Выпускник физмата Московского университета, он занимался проектированием установок искусственного климата и различных измерительных приборов на основе логарифмической линейки. Имел ряд авторских свидетельств. Отец, протоиерей Глеб Каледа, доктор геолого-минералогических наук, в 1972 году был тайно рукоположен и 17 лет служил дома, где была устроена церковь. Только в 1990 году, за 4 года до смерти, он вышел на открытое служение.

- И служил не только на приходе, но и в Бутырской тюрьме, о чем рассказал в своей пронзительной книге «Остановитесь на путях ваших. Записки тюремного священника». Это хоть и не мученичество, но очень тяжелый крест?

- Конечно. Но у папы был огромный опыт. И не только духовный, но и педагогический, и профессиональный (геология – не просто наука, это и образ жизни; в экспедициях нам, геологам, приходится общаться с самыми разными людьми), и фронтовой. Для папиной паствы (заключенных, в том числе и приговоренных к смертной казни) важен был не боевой подвиг, а то, что он видел в лицо смерть. Об этом необязательно было говорить, это на любого человека накладывает определенный отпечаток. Поэтому по милости Божией у папы получилось пастырское служение в тюрьме. Именно там он укрепился в своем неприятии смертной казни. Он говорил: «Мы осуждаем на смерть одного человека, а расстреливаем другого».

- Надо же! А многие православные убеждены, что отмена смертной казни – либеральная выдумка, доказывают, что с  точки зрения христианина смертная казнь не только приемлема, но необходима.

- На мой взгляд, как раз с точки зрения Православия смертной казни быть не должно по той простой причине, что жизнь и смерть находятся в руце Божией. Кто-то не созрел для покаяния за 20 дней, прошедших от вынесения приговора до приведения его в исполнение, но, возможно, если бы прожил еще несколько лет, он бы покаялся. Убивая же преступника, мы лишаем его возможности покаяния. В годы папиного служения в Бутырской тюрьме мы много с ним говорили на эту тему, и он стоял именно на такой позиции.


_{27 мая 2000 г. на Бутовском полигоне Святейший Патриарх Алексий совершил Божественную Литургию}

- Были ли у вас или у ваших братьев и сестер трудности в детстве из-за того, что родители воспитывали вас в вере?

- Особенных трудностей не было. Нас, действительно, воспитывали в вере, мы знали, что наш дедушка был священником и погиб, что многие старшие друзья наших родителей или друзья наших дедушек и бабушек, которые бывали у нас дома, прошли через лагеря. Но нам еще в раннем детстве объяснили, что в школе и во дворе говорить об этом нельзя. Нам в голову не приходило противопоставлять себя нашим сверстникам, считать, что мы лучше их. В то же время мы понимали, что, не вступая в комсомол, можем лишиться каких-то жизненных благ.

- Несмотря на это, вы все, кроме матушки Иулиании, принявшей монашество, получили высшее образование?

- Да. И матушка Иулиания не получила высшего образования не потому, что стала монахиней, а из-за слабого здоровья. Она окончила медучилище, работала в реанимации, пыталась учиться в институте, но ей это было очень тяжело физически. Вторая сестра и мы с братьями получили высшее образование. Чтобы не привлекать к себе внимание, мы после 8-ого класса уходили в разные школы. Нас было шестеро, и если бы мы оставались в одной школе, учителя наверняка бы заметили, что мы принципиально не вступаем в комсомол. А так ближайшую к дому школу окончил только старший брат Сергей. (В 2000 году они с женой погибли в автомобильной катастрофе). Второй брат, Иван (ныне отец Иоанн), ушел в знаменитую 2-ю математическую школу. Остальные братья и сестры просто разбегались по разным школам.

- Неужели ни у кого из вас не было периодов охлаждения к вере, ухода из Церкви?

- Ухода не было. Были периоды более или менее активной церковной жизни, но мы всегда были верующими и, даст Бог, будем.

- А ваши дети и племянники тоже остались в Церкви?

- Мои дети еще ходят в детский сад, поэтому говорить о том, сохранили ли они веру, рано. Многое зависит от нашего воспитания и наших молитв. Степень воцерковленности племянников разная. Несомненно, все они верующие, но, к сожалению, некоторые почти не воцерковлены. С другой стороны, дочь сестры замужем за священником, еще одна племянница – послушница в монастыре.

- Наверное, детство – лучший период для восприятия веры. Может быть, не самый глубокий, но зато самый сердечный. Увы, большинство из нас воспитано без Бога. Насколько важно для вас, что вы выросли в семье, где сохранялись традиции?

- Я прошел своим путем, вы – своим. Благодарю Господа за то, что Он судил мне такой путь, что я был так воспитан. Несомненно, в детстве очень много дало общение с друзьями дедушек и бабушек – глубоко верующими людьми, пережившими гонения. По милости Божией нам довелось общаться с людьми, которых я и при жизни считал праведниками.

- Сегодня таких людей нет?

- Я и сейчас иногда посещаю опытных духовников, советуюсь с ними. Но это другое. К тем людям мы шли не за советами, а просто попить чайку, поговорить. Так мы общались с тетей Таней (монахиней Магдалиной), архиепископом Тихвинским Мелитоном. Восполнить общение с ними невозможно. Я понимал - опыт тети Тани такой, что я никогда не скажу: Бога нет. Можно сказать, что она – простая неграмотная бабушка - напрямую общалась с Богом. И это не темная вера. Тетя Таня была очень светлым и мудрым человеком.

- Наверное, мы потому и не объединены, что прерваны традиции. Придется их восстанавливать?

- Увы, боюсь, что это невозможно. По милости Божией я был знаком со священником-исповедником Василием Евдокимовым. Он родился в 1903 году, прожил почти сто лет, многое пережил, до конца дней сохранял память. Он говорил, что мы не представляем, какая счастливая была жизнь в дореволюционной России. И объяснял, почему: «Люди доверяли друг другу». А сегодня не доверяют.


_{27 мая 2000 г. на Бутовском полигоне Святейший Патриарх Алексий совершил Божественную Литургию}

- Но если люди осмыслят подвиг новомучеников и вообще страдания своих отцов и дедов, то со временем вновь начнут доверять?

- В духовной жизни не может быть сослагательного наклонения. Нам надо трудиться, молиться, чтобы Господь дал нам зреть наши прегрешения, чтобы мы покаялись, могли поддержать наших близких в их духовном делании и чтобы Господь дал им силы к духовному совершенствованию.

- А для этого надо осознать, прочувствовать подвиг новомучеников и исповедников российских?

- Да, их жизнь должна быть идеалом. Советских школьников воспитывали на Павлике Морозове и других лжегероях. А новомученики и исповедники российские - подлинные герои, сохранившие в себе образ Божий.

- Достаточно ли сегодня в Церкви уделяется внимания новомученикам, рассказывается об их подвиге?

- Недостаточно. Показатель тому – богослужебные указания, которые даются священнослужителям на ближайший год. Память новомучеников отмечается 128 дней в году, а богослужения рекомендуется совершать не более 10 раз в год. Я об этом говорил на прошлогодних Рождественских чтениях, но и в этом году вышли аналогичные богослужебные указания.

Конечно, ситуация меняется в лучшую сторону. Священнослужители и миряне всё больше узнают о подвиге новомучеников, всё большее количество приходов и отдельных верующих приезжает к нам. И всё большее количество приходов почитает новомучеников.

- Отец Кирилл, что больше всего мешает объединению народа?

- Наше безразличие, теплохладность.

- Но есть пророчество преподобного Серафима Саровского о возрождении России?

- Дай Бог. Но мы должны быть достойны этого пророчества. Если мы не будем достойны, Господь отнимет от нас любые пророчества.

- Видимо, вы не разделяете популярное убеждение, что только Россия может спасти мир?

- Это духовная гордыня. Безусловно, весь мир переживает глубокий духовный кризис. Безусловно, в духовной жизни всего мира Россия занимает очень значимое место. Но Россия, а не мы. Нам еще трудиться и трудиться.

С настоятелем храма святых Новомучеников и Исповедников Российских священником Кириллом Каледой беседовал Леонид Виноградов

http://www.pravoslavie.ru/guest/4555.htm

[Александр Васильевич]

Сергей Белозерский

Низвержение клеветника


_{Новомученики и исповедники Российские. Коллаж: Русская линия}

5 февраля по Новому стилю Русская Православная Церковь праздновала Собор новомучеников и исповедников Российских. Мирским людям может показаться странным празднование, когда речь идет о лютой смерти множества невинных людей. Но Церковь видит то, что сокрыто от взора неверующих - мученики победили. Церковь видит в мучениках не только жертв беззакония - но и торжествующих победителей, победителей в битве вселенских масштабов, более великой, чем все битвы в истории. Как говорит Откровение, «И услышал я громкий голос, говорящий на небе: ныне настало спасение и сила и царство Бога нашего и власть Христа Его, потому что низвержен клеветник братий наших, клеветавший на них пред Богом нашим день и ночь. Они победили его кровию Агнца и словом свидетельства своего, и не возлюбили души своей даже до смерти. (Откр.12:10,11)». Писание открывает нам, что мироздание - арена огромного сражения. Это не конфликт, где сила ломит силу - сатана всего лишь творение, в отношении могущества он не соперник Богу. Это битва истины и лжи. Это не схватка за ресурсы или территории - вся вселенная итак принадлежит Богу. Это битва за сердца людей. Это не битва в которой торжествует сила - это битва, в которой торжествует правда.

Русское слово «мученик» передает греческое «мартир», буквально, свидетель, тот, кто засвидетельствовал истину перед лицом воинствующей лжи - лжи идолопоклонства и безбожия. Пропаганда старательно создавала образ «толстого попа», который «живет обманом» и рассказывает трудящимся «сказки о Боге» чтобы безбедно существовать за их счет. Людей уверяли, что «попы и сами в Бога не веруют», и служат исключительно ради каких-то материальных выгод. Вскоре, однако, оказалось, что единственная материальная выгода, которую можно было приобрести за верность Христу и Его Церкви - гонения и лютая смерть. Лишение возможности находить пропитание, что было особенно тяжко для многодетных священников, зверские пытки и убийства, «суды» по фантастическим обвинениям, заключения в лагеря в самых бесчеловечных и мучительных условиях, расстрелы - все это претерпели мученики ради имени Христова.

Да, и сегодня находятся желающие уверять, что «религия - это коммерческий проект». Что же, люди твердо приверженные лжи, будут лгать перед лицом любых фактов. Но подвиг новомучеников делает эту ложь очевидной.

Есть еще одна сегодняшняя ложь, опровергнутая новомучениками - ложь материализма. Такое представления о человеке, согласно которому все, что есть у человека - это краткие годы земной жизни, а все, на что он может надеяться - это те скудные радости и удовольствия, которые можно получить в это время. Нынешняя бесконечная реклама удовольствий, которые можно купить за деньги, лихорадочный поиск того, чем можно было бы развлечься и утешиться - проявление глубокой безнадежности. Все, что есть у тебя впереди - старость и смерть, так что попытайся урвать то, что пока можно. Но мученики - свидетели небесной надежды. Человек, на самом деле, вечен. Те, кто готовы упорно претерпевать лишения, страдания и даже смерть ради Христа, показывают, что есть нечто бесконечно драгоценное и радостное, та многоценная жемчужина, ради которой можно отказаться от всего.

В наше время бывает важно уточнить, что почитание новомучеников - это духовная, а не политическая реальность. Многие люди путают это почитание с чем-то принципиально другим - с использованием памяти жертв исторических трагедий в сегодняшних политических конфликтах. Скорбная память жертв злодеяний ХХ века часто становится предметом манипуляций - и это приводит, с другой стороны, к нежеланию больше слышать о том, что произошло. Но Церковь почитает новомучеников вовсе не затем, чтобы предъявить кому-то претензии, на кого-то напасть, выиграть какие-то очки в пропагандистком состязании. Церковь почитает мучеников времен Нерона не затем, чтобы обличить Нерона или римский империализм вообще. Нерон, конечно, безумный тиран и гонитель Церкви - но цель почитания мучеников той эпохи вовсе не состоит в антинероновской пропаганде. Точно также почитание мучеников времен коммунистической тирании - это не политическая декларация. «Царство Мое не от мира сего (Иоан.18:36)» - говорит Спаситель, и Он создал Церковь не затем, чтобы она поддерживала какую-то из сторон в бесконечных схватках этого мира. Истина, за которую отдали свои жизни мученики - это не политическая, не партийная «правда». Это истина, неподсудная никаким политическим взглядам и убеждениям - напротив, все в мире подсудно ей.

И мученики обращают нас к этой истине - к Господу нашему Иисусу Христу, чтобы мы доверились Ему и покорились Ему.

http://www.pravoslavie.ru/smi/51443.htm
http://www.radonezh.ru/analytic/15847.html